Сатирические журналы Новикова И.Н. "Трутень" и "Живописец" | MegaDOCs

Сатирические журналы Новикова И.Н. "Трутень" и "Живописец"

Билет №4

Сатирические журналы Новикова И.Н. "Трутень" и "Живописец"

Николай Иванович Новиков родился в 1744 году в Москве, в семье небогатого дворянина; окончив гимназию при Московском университете, он, по правилам своего сословия, поступил на военную службу. Армейская его карьера не была особенно успешной: она завершилась тем, что будущий издатель получил звание поручика. После того как Новиков вышел в отставку, он нашел применение своим талантам в иной сфере.

За это время на русском престоле сменилось три монарха: Елизавета (1741-1761), Петр III (недолгое, годичное пребывание у власти); наконец (1762) воцарилась Екатерина II, положив конец эпохе "дворцовых переворотов". Начало ее правления ознаменовано некоей "оттепелью", допуском прав и свобод, невиданных на Руси прежде. Можно сказать, что без Екатерины не было бы ни "Трутня", ни "Живописца", - не забывая, конечно, о том, что именно императрица позднее и пресекла выход этих журналов.

"Флагманом" же тех периодических изданий, что были лояльны к правительству, можно, без сомнения, назвать журнал, издававшийся самой Екатериной, под названием "Всякая всячина", и его продолжение: "Барышек "Всякой всячины" (1769-1770). С нею-то, с "госпожою Всякой Всячиной", с прямым своим антагонистом, Новиков и вел основной спор, и речь здесь шла уже не о нюансах, а о принципах. "Трутень" и "Живописец" - строго говоря, крохотная часть всей печатной продукции, что увидела свет благодаря Николаю Ивановичу, однако именно эти издания по праву считаются наиболее смелыми и в этом плане самыми интересными.

"Трутень", первый журнал, издаваемый Новиковым, выходил недолго: с 1 мая 1769 года по 27 апреля 1770-го. В нем Новиков полемизировал с "госпожою Всякою Всячиной", то есть с самой Екатериною, с ее мнением, что "похвальнее снисходить порокам, нежели исправлять оные". Эту "госпожу" он называл и "прабабкой", явно намекая на архаичность ее суждений в век Просвещения. Сословная иерархия для публициста мало что значила: ему были смешны вельможи, что "ежедневную имеют горячку величаться своею породою" и только благодаря последней, "без разума, без науки, без добродетели и воспитания", занимают высокое положение, оттесняя и "порядочных" дворян, и тем более "добродетельных и честных" простых людей. "Знатная порода, - резюмировал Новиков, - есть весьма хорошее преимущество, но она всегда будет обесчещена, когда не подкрепится достоинством и знатными к отечеству заслугами".

Итак, Николай Иванович придерживался вполне демократических воззрений. Он нападал на очевидную любому культурному человеку, но не подлежащую публичному обсуждению несправедливость крепостного права, выписывал "рецепты" тем, кто не понимает такой несправедливости: "Безрассуд (собирательный образ помещика-самодура) болен мнением, что крестьяне не суть человеки (...). Он тогда думает: Я господин, они мои рабы (...). Безрассудной! (...) Вообрази рабов твоих состояние... Рецепт: Безрассуд должен всякий день по два раза рассматривать кости господские и крестьянские до тех пор, покуда найдет он различие между господином и крестьянином".

Недаром в качестве эпиграфа Новиков смело взял слова "Они работают, а вы их труд ядите" (из басни А.Сумарокова). Начиная с десятого листа журнала, этот эпиграф - слишком резкий, вызывающий цензурные нарекания, - пришлось заменить таким, который можно было толковать общефилософски: "Опасно наставленье строго, где зверства и безумства много". Однако это не спасло его от закрытия: печатая такое, нельзя было ожидать одобрения или хотя бы равнодушия со стороны власти. Борьба последней с Новиковым, конечно, носила характер курьезный с точки зрения людей позднейших времен, знающих куда более действенные методы: физическую расправу, "стирание в лагерную пыль" и т. д. Ничего подобного Екатерина до поры до времени не предпринимала, хотя иные из сановников были явно не прочь сотворить с издателем нечто в этом духе. Когда императрице надоедали новиковские "укусы", она просто запрещала журнал, после чего издатель брался за выпуск нового, который вскоре постигала та же участь, и т. д.

После закрытия "Трутня" Новиков, однако, решил кое в чем проявить осторожность, и новый свой журнал - "Пустомеля" - начинает издавать анонимно, через подставное лицо. В течение июня-июля 1770 г. вышло две книжки, прежде чем императрица, разгадав подлинного издателя ("Пустомеля" по всему - по стилю, по направлению - соответствовал "Трутню"), запретила и его. Относительная мягкость, с которой тогда обходились с инакомыслящими, проявилась опять: запретив два новиковских издания, Екатерина дала разрешение выпускать третий! (Быть может, она полагала, что издатель, испытав милость той, на которую совершил столько нападок, "исправится". Менее вероятно, что она простила издателя, питая тайную симпатию к некоторым из его идей и сознавая при этом, что публичное проявление такой симпатии было бы самоубийственной оплошностью.) Очередной журнал, которому Новиков дал название "Живописецу, не только не оказался "благонамеренныму, но стал достойным преемником первых двух. Опять "мишенями" для сатиры стали дворяне (превосходно воспроизведенная переписка уездного дворянина с сыном, вскрывающая и недалекость, и нечестность таких людей, и, соответственно, смехотворность их притязаний на исключительность).

Именно в "Живописце" был опубликован один из самых знаменитых примеров новиковской "крамолы" - "Отрывок путешествия в...". Авторство этого произведения доподлинно не установлено. Это может быть как сам Новиков, так и Радищев. Во всяком случае "Отрывок..." - явная предтеча "Путешествия из Петербурга в Москву". Десятилетиями позже он заслужил внимание Добролюбова; в нем, по мнению радикального критика, "слышится уже ясная мысль о том, что вообще крепостное право служит источником зол в народе".

"Бедность и рабство повсюду встречалися со мною в образе крестьян" - вот лейтмотив этой серии очерков, живописующих жизнь и быт деревни тех времен. Если деревня, то Разоренная, если богачи - то Плутовы. ("Говорящие" имена и топонимы входили в моду: через десять лет Фонвизин напишет своего "Недоросля".)

Не&ouot;дивительно, что "Живописец" разделил участь "Трутня" и "Пустомели": публикация "Отрывка", собственно, и привела к закрытию журнала. Таким образом он выходил (так же, как "Трутень", листами) недолго - с апреля 1772 по июнь 1773 гг. Подлинная жизнь "Живописца" оказалась гораздо длительнее. Первая часть журнала (за 1772 год) была напечатана дважды. А в 1775-м Новикову удалось выпустить третье издание - как бы "дайджесту, собрание избранных статей самого Николая Ивановича, опубликованных прежде и в "Трутне&ouot;, и в "Пустомеле&ouot;, и в первом "Живописце". Оно также было переиздано им в 1781 году, уже в Москве.

Уже после того, как Новиков был арестован, в 1793 году, вышло в Петербурге пятое издание, выпущенное купцом Г. Зотовым и являющееся перепечатку третьего либо четвертого издания; отличается же оно от них сокращениями, на которых, очевидно, настояла цензура. На этом история "Живописца" не заканчивается: уже в 1829 году, в типографии Пономарева, была напечатана первая часть журнала (с первого издания). В те годы, отмеченные прежде всего гением Пушкина, "Живописец" все еще представлял не только чисто библиографический интерес. Сама судьба великого поэта - лучшее подтверждение тому, что пороки и беззакония, подмеченные Новиковым, не изжили себя, а даже развились в николаевской России.

Вопрос 2.

Сатирический отдел в журнале "Современник" - "Свисток"

Большую роль в решении задач, поставленных революционными демократами в 60-е годы, играл сатирический отдел «Современника» – «Свисток». Его создателем был Добролюбов.

Интерес Добролюбова к сатире и сатирической журналистике пробудился рано. Еще в бытность студентом, в 1855 г., он выпускал рукописную газету «Слухи». Первая статья Добролюбова в «Современнике» – «Собеседник любителей российского слова» – посвящалась проблемам сатиры и сатирической журналистики XVIII в. Здесь, в частности, он показал бесплодность обличений, с которыми иногда выступали журналы 1769–1774 гг. Сатирической литературе XVIII в. и современному обличительству посвящена большая статья Добролюбова «Русская сатира в век Екатерины», опубликованная в октябрьской книжке журнала за 1859 г. Исходя из мысли о том, что литература есть общественное дело, Добролюбов считал, что сатира должна участвовать в подготовке народа к революционному преобразованию России, обличать общественное зло в самом корне, в принципе. «Под покровом шутки можно было бы здесь высказывать очень многое», – писал он, имея в виду сатирические журналы 60-х годов XIX в.

Соображения о задачах революционно-демократической сатиры, высказанные Добролюбовым, лежали в основе замысла сатирического отдела журнала «Современник» – «Свистка».

Всего вышло девять номеров «Свистка», в том числе в 1859 и в 1860 гг. – по три номера, в 1861, 1862 и в 1863 – по одному. Основным его сотрудником был Добролюбов; в отделе принимали участие Некрасов, Чернышевский, Салтыков-Щедрин, а также братья А.М. и В.М. Жемчужниковы и А.К. Толстой, выступавшие коллективно под именем Козьмы Пруткова.

Уже первый номер «Свистка» имел успех, о нем заговорили, сатирические стрелы точно попали в цель. В редакции «Современника» возникла мысль: не превратить ли отдел в самостоятельную газету? Больше всех думал над этим Добролюбов. Он наметил темы и авторов, тщательно разработал план газеты. Задачи будущего издания Добролюбов видел в том, чтобы с помощью смеха преследовать «зло и неправду». В составленной для цензурного ведомства «Программе» Добролюбов писал, что в обществе есть две категории людей, заслуживающих бича сатиры: «рутинисты, приверженные к своим старым ошибкам и порокам и ненавидящие все новое, – и прогрессисты, кричащие о современных успехах цивилизации, о правде, свободе и чести, без надлежащего усвоения себе истинных начал просвещения и гуманности... Доселе все поражали рутинистов; но «Свисток» предполагает себе задачу не щадить и неразумных прогрессистов, так как они ложными толкованиями и безрассудными применениями могут повредить делу общественного просвещения не менее людей самых отсталых и невежественных»[36]. Под «рутинистами» Добролюбов имел в виду крепостников, откровенных реакционеров, а под «прогрессистами» – либералов. При этом он старался создать впечатление, что критика «прогрессистов» в новой газете будет вестись с умеренных позиций, как бы за избыток у них либеральности.

Обмануть цензуру, однако, не удалось. Не помогла и подставная фигура – зять Некрасова Будкевич, который ходатайствовал о новом издании. Выпускать сатирическую газету не позволили. Тогда редакция «Современника» решила публиковать сатирические материалы в журнале по мере их накопления.

По своему идейному содержанию «Свисток» был тесно связан с публицистикой «Современника». Фельетоны, сатирические куплеты, стихотворные пародии «Свистка», отмеченные настоящей политической остротой, посвящались злободневным вопросам. Главными из них были: борьба с либерализмом, критика социально-политического строя России, высмеивание «чистой поэзии» дворянского толка.

И «гласность», и «обличительная литература», столь распространенные в 60-е годы, были рассчитаны лишь на то, чтобы мелкими усовершенствованиями «заштопать», «улучшить» государственный строй России. Либеральные деятели с помощью «гласности» старались создать видимость оппозиционности монарху и тем завоевать доверие народа.

Сотрудники «Современника» понимали, какой вред наносит либеральная «обличительная» литература освободительному движению. Добролюбов создал серию сатирических стихотворений «Мотивы современной русской поэзии», в которых пародировал либерально-обличительные стихи М. Розенгейма:

 

Слава нам! В поганой луже

Мы давно стоим

И чем далее, тем хуже

Все себя грязним!

Слава нам! Без ослепленья

На себя мы зрим,

И о нашем положеньи

Громко мы кричим,

Сознаем мы откровенно,

Как мы все грязны,

Как вонючи, как презренны

И для всех смешны...

 

Стихотворение «Современный хор» заканчивалось такими словами:

 

Смело мы теперь смеемся

Сами над собой

И без страха окунемся

В грязь – хоть с головой...

 

Нетрудно было понять, что, высмеивая либеральный оптимизм, восхищение «эпохой великих реформ» и успехами «российского прогресса», Добролюбов здесь вскрывает истинную сущность либерализма, представители которого, критикуя частные недостатки общественного устройства, испытывали страх, когда речь шла о коренных преобразованиях страны.

В №4 «Свистка» Добролюбов поместил стихотворение «Чернь». Тонкая пародия на стихи Пушкина «Поэт и толпа», ложно истолкованные теоретиками «чистого искусства», дала ему возможность представить истинный вид либерального «прогресса».

Простой русский народ, увидев «прогресс», который «стопою благородной шел тихо торною стезей», выражает недовольство, «зачем так тихо он идет, так величаво выступает?». Ведь «нынче с голоду мы мрем... все в ожиданьи благ грядущих». В ответ слышится окрик «прогресса»:

 

Молчи, безумная толпа!

Ты любишь наедаться сыто,

Но к высшей правде ты слепа,

Покамест брюхо не набито!..

 

Когда же народ от тихого ропота переходит к требованиям, либеральный «прогресс» отвечает:

 

Подите прочь!

Какое дело Прогрессу мирному до вас?..

Трудитесь для поддержки тела,

Покамест не пробьет ваш час!

Прогресс – совсем не богадельня,

Он – служба будущим векам,

Не остановится бесцельно

Он для пособья беднякам.

 

Такова цена либерализма и либерального «прогресса», неспособного защищать интересы народа.

Все выступления Добролюбова в «Свистке», направленные против обличительной литературы, были подписаны псевдонимом «Конрад Лилиеншвагер». Это был не только псевдоним, но и образ ограниченного и восторженного либерала – служителя обличительной поэзии.

Второй цикл, созданный Добролюбовым для «Свистка», – стихотворения Якова Хама. В этих пародиях на реакционных поэтов Добролюбов создал новую литературную маску. Яков Хам – имя, образованное из перестановки слогов в фамилии Хомякова, – по мысли сатирика, поэт-монархист, беспринципный человек, которому ничего не стоит в зависимости от хода политических событий изменить свои взгляды. Сатирический смысл стихотворений особенно подчеркивался тем, что они печатались как переводы с несуществующего «австрийского языка».

«Стихотворения» Якова Хама появились в 1860 г., когда поднялось национально-освободительное движение итальянского народа, во главе которого стоял Гарибальди. Австрия, привыкшая хозяйничать в Италии, поддерживала монархическое правительство неаполитанского короля и препятствовала объединению страны. Эти события находили широкий отклик в «Современнике», печатавшем политические обзоры Чернышевского, чьи симпатии, разумеется, были на стороне Гарибальди.

В стихотворении «Неблагодарным народам», как бы выступая от имени Австрии, Добролюбов писал:

 

Мы братски не жалели ничего

Для верного народа своего;

Наш собственный язык, шпионов, гарнизоны,

Чины, обычаи и самые законы, –

Все, все давали вам мы щедрою рукой...

И вот чем платите вы Австрии родной!

Не стыдно ль вам? Чего еще вам нужно?

Зачем не жить по-прежнему нам дружно?

Иль мало наших войск у вас стоит?

Или полиция о деле не радит?

 

Читатель понимал, конечно, смысл этой ультрамонархической трескотни. В «Свистке», как и в публицистике журнала, Австрия служила шифром для обозначения России, и «стихи Якова Хама» воспринимались как убийственное разоблачение царского самодержавия, всего социально-политического строя.

Третья литературная маска, созданная Добролюбовым, – Аполлон Капелькин, «юное дарование, обещающее поглотить всю современную поэзию». Стихи Капелькина – цикл остроумных и злых пародий на произведения так называемой «чистой» поэзии, на шовинистические оды и т.д. Здесь и «Первая любовь» – пародия на стихотворение Фета «Шепот, робкое дыханье...», и «Общественный деятель» – стихотворение, зло, высмеивающее возвышенные порывы либерала, которых достает лишь на то, чтобы поднять бокал шампанского за «здоровье бедняка, страдающего там!», и другие стихи.

В «Свистке» печатались сочинения Козьмы Пруткова. Басни Пруткова появлялись в «Современнике» и раньше: в 1851 г. И.И. Панаев в «Заметках Нового поэта о русской журналистике» привел три басни: «Незабудки и запятки», «Кондуктор и тарантул», «Цапля и беговые дрожки», написанные Жемчужниковым и А.К. Толстым (№11). Позже была без подписи опубликована в «Современнике» басня «Стан и голос». В 1854 г. Козьма Прутков становится одним из главных сотрудников «Литературного ералаша» – юмористического отдела «Современника». Здесь были напечатаны многие из афоризмов, эпиграммы, «Досуги» и др. Затем сотрудничество Пруткова прекратилось, и лишь спустя пять лет, он появился на страницах «Свистка».

В окружении сатиры «Современника», сопровождаемые небольшими предисловиями Добролюбова творения Козьмы Пруткова, – часто, может быть, вопреки желанию авторов, – звучали весьма злободневно и даже политически остро. Да и стихи его в «Свистке» отличаются от тех, что печатались в «Литературном ералаше». Среди них – басня «Помещик и трава» («Свисток», №4), в которой высмеяны раздумья либерального помещика накануне реформы, широко известный «Проект введения единомыслия в России» («Свисток», №9) – злая сатира на бюрократов и реакционно-монархическую прессу и др.

Немало сделал для «Свистка» Некрасов. Он печатался почти в каждом номере; после смерти Добролюбова Некрасов руководил этим отделом. В «Свистке» были опубликованы: фельетон «Отъезжающим за границу», заметки «Кювье в виде Чацкина и Горвица», «Развязка диспута 19 марта», статья «Причины долгого молчания «Свистка», «Письмо из провинции», «Г-н Геннади, исправляющий Пушкина» и некоторые другие статьи Некрасова. По своей тематике они очень близки к сатирическим произведениям Добролюбова. Некрасов разоблачает крепостнические порядки в России, показывает лицемерие и болтовню либералов, высмеивает так называемый «библиографический уклон» либерально-буржуазной литературной критики.

Участвовали в «Свистке» также Чернышевский и Салтыков-Щедрин. Чернышевский напечатал два фельетона – «Опыт открытий и изобретений» и «Маркиз де Безобразов», Салтыков-Щедрин – статью «Сопелковцы», ядовитую сатиру на M.H. Каткова и П.М. Леонтьева, которые возглавили крестовый поход против «Современника» и всей революционной демократии.

«Свисток» пользовался большим авторитетом у демократического читателя 60-х годов, вызывал ненависть реакционеров и либералов. Насколько он был широко известен, можно судить хотя бы по тому, что в либерально-монархической прессе словом «свистуны» и производными от него называли всех людей, близких к Чернышевскому и «Современнику». Талантливый, яркий, всегда откликавшийся на злободневные темы, «Свисток» содействовал популярности «Современника», включал в его орбиту новых и новых читателей.